28 апреля 1886 года родился Николай Орлеанский, один из участников закрытия подворья. Он был старшим сыном диакона Павла Орлеанского, служившего в Алексеевском храме Костромы (эта церковь сохранилась и сейчас действует). Фамилия их была известной и распространенной в духовных кругах. Любопытно, что примерно в одно время в Костроме служили сразу два диакона Павла Орлеанских – в Алексеевском и в Крестовоздвиженском храмах, и у обоих отцов старшие сыновья носили имя Николай.

При каких обстоятельствах скромному регистратору (а именно такую должность исполнял Николай Павлович в консистории) удалось занять важный пост в губисполкоме, нам доподлинно не известно. Однако подвиги этого провинциального бонапарта, дождавшегося своего Тулона, неплохо задокументированы. “Войну на уничтожение” с церковниками он вел грамотно, методично и последовательно.

Позднее, в докладе 1922 года, сам Орлеанский отмечал с подкупающей скромностью:

“В том же 1918 году начата была работа и по проведению декрета отделения церкви от государства, причем инициатива в этой области также была проявлена Костромой, как одним из первых городов Республики. Народным комиссариатом юстиции не раз была отмечена героическая и самоотверженная работа костромских работников в борьбе с церковными институтами и отдельными духовными лицами, продолжавшими претендовать на роль установителей норм семейственного права, чтобы этим самым держать в своих руках косное население”.

А вот как через два года характеризовал Орлеанского и его работу архиепископ Костромской и Галичский Серафим (Мещеряков):

“В Костроме (…) в должности политкомиссара по церковным делам, главного юрисконсульта, советника и всякого инициатора по делам, касающимся Церкви и государства, состоит выгнанный некогда за леность и бездарность из 3-го класса духовного училища (…) бывший мелкий чиновник Костромской духовной консистории Н.П. Орлеанский, сын местного диакона. Одержимый манией величия и наклонностью к мелочному деспотизму, он неоднократно систематически (…) запрещал и упорно отклонял ходатайства представителей приходских церковных общин г. Костромы устроить собрания по выяснению церковных и вероисповедных нужд… (…) Чтобы лишить возможности меня и верующих обращаться с жалобами на незаконные действия Орлеанского и вдохновляемой им костромской советской власти в Москву, он издал распоряжение не пропускать в Москву моих жалобных ходатайств, приказал конфисковывать и мою личную и всю мою административную по епархиальному управлению переписку… (…) По внушению того же Орлеанского Костромской губисполком издал в июле сего года обязательное постановление, чтобы верующие ни с какими просьбами не обращались к епископам, все церковные дела решали сами и не принимали к исполнению никаких чисто церковных распоряжений от епископов”.

В начале осени 1924 года Орлеанский был назначен “ответственным секретарем по делам культов при ВЦИКе”. Одним из первых дел его на новой должности стало закрытие Московского подворья Валаамского монастыря.